Внимание! Конкурс «Истории любви» продолжается

В «Репортере» № 10 мы опубликовали итоги конкурса «Истории любви», где первым, кто назвал правильный ответ, был 77- летний Василий Чуприна, житель солнечной Новопавловки.


Сотрудники редакции ездили к нему в гости, общались с ним и ее женой Валентиной Александровной, говорили о детях и внуках, о тех 55 годах, которые они прожили вместе, рассматривали их семейный фотоальбом.
Когда пришел момент вручить подарок нашему победителю, мы позвонили Василию Владимировичу и услышали печальную весть: оказалось, что их семья за считанные дни, перенесла горькую утрату – смерть любимой жены, мамы и бабушки Валентины Александровны. 56-летие их семейной жизни они планировали отметить в марте. Но жизнь распорядилась иначе. К счастью, у нашего читателя есть два сына, два внука, внучка и правнук, которые насколько возможно, помогут дедушке справиться с тяжелой утратой. Мы же от редакции подарили Василию Владимировичу финансовый приз за его эрудированность, начитанность и интерес к жизни!

И жизнь продолжается. Сегодня мы предлагаем вам
«Историю любви» № 2

Условия те же: кто отгадает автора и название произведения и первым позвонит в редакцию, тот и получит следующий приз. Почтальоны, пожалуйста, приносите вовремя подписчикам наш «Репортер», иначе самые начитанные могут позвонить с опозданием, и это их очень расстроит. Тел.: 050-866-24-07
Итак, История № 2.

… После обеда вышли из ярко и горячо освещенной столовой на палубу и остановились у поручней…
Поручик пробормотал:
— Сойдем…
— Куда? — спросила она удивленно.
— На этой пристани.
— Зачем?
Он промолчал.
Сумасшествие…
— Сойдем, — повторил он тупо. — Умоляю вас…
— Ах, да делайте, как хотите, — сказала она, отворачиваясь. ..
… Через минуту они вышли на глубокий песок и молча сели в запыленную извозчичью пролетку… Вошли в большой, но страшно душный, горячо накаленный за день солнцем номер с белыми опущенными занавесками… и как только вошли и лакей затворил дверь, поручик так порывисто кинулся к ней, и оба так исступленно задохнулись в поцелуе, что много лет вспоминали потом эту минуту: никогда ничего подобного не испытал за всю жизнь ни тот, ни другой.

… В десять часов утра, солнечного, жаркого, счастливого, со звоном церквей, с базаром на площади перед гостиницей, с запахом сена и дегтя, эта маленькая безымянная женщина, так и не сказавшая своего имени, уехала…
Нет, нет, милый, — сказала она в ответ на его просьбу ехать дальше вместе, — нет, вы должны остаться до следующего парохода. Если поедем вместе, все будет испорчено. Мне это будет очень неприятно. Даю вам честное слово, что я совсем не то, что вы могли обо мне подумать. Никогда ничего даже похожего на то, что случилось, со мной не было, да и не будет больше. На меня точно затмение нашло…
В легком и счастливом духе он довез ее до пристани. Так же легко, беззаботно и возвратился в гостиницу…
Номер без нее показался каким-то совсем другим, чем был при ней. Он был еще полон ею — и пуст. Это было странно! Еще пахло ее хорошим английским одеколоном, еще стояла на подносе ее недопитая чашка, а ее уже не было… И сердце поручика вдруг сжалось такой нежностью, что он поспешил закурить и несколько раз прошелся взад и вперед по комнате.
— Странное приключение! — сказал он вслух, смеясь и чувствуя, что на глаза его навертываются слезы… Ширма была отодвинута, постель еще не убрана. И он почувствовал, что просто нет сил смотреть теперь на эту постель… Где же они теперь могут встретиться?
— «Не могу же я, — подумал он, — не могу же я ни с того ни с сего приехать в этот город, где ее муж, где ее трехлетняя девочка, вообще вся ее семья и вся ее обычная жизнь!»
И город этот показался ему каким-то особенным, заповедным городом, и мысль о том, что она так и будет жить в нем своей одинокой жизнью,
часто, может быть, вспоминая его, вспоминая их случайную, такую мимолетную встречу, а он уже никогда не увидит ее, мысль эта изумила и поразила его. Нет, этого не может быть! Это было бы слишком дико, неестественно, неправдоподобно! — И он почувствовал такую боль и такую ненужность всей своей дальнейшей жизни без нее, что его охватил ужас, отчаяние…

Он лег на кровать на спину, положил запыленные сапоги на отвал. Окна были открыты, занавески опущены, и легкий ветерок от времени до времени надувал их, веял в комнату зноем нагретых железных крыш и всего этого светоносного и совершенно теперь опустевшего, безмолвного мира. Он лежал, подложив руки под затылок, и пристально глядел перед собой. Потом стиснул зубы, закрыл веки, чувствуя, как по щекам катятся из-под них слезы, — и, наконец, заснул, а когда снова открыл глаза, за занавесками уже красновато желтело вечернее солнце. Ветер стих, в номере было душно и сухо, как в духовой печи… И вчерашний день, и нынешнее утро вспомнились так, точно они были десять лет тому назад. Он не спеша встал, не спеша умылся, поднял занавески, позвонил и спросил самовар и счет, долго пил чай с лимоном…

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

^ Наверх