ИНТЕРВЬЮ С ИНТЕРЕСНЫМ ЧЕЛОВЕКОМ: Армия – это не только тяжкий ратный труд, но также облучения, отравления и болезни

Эдуард ФАТЕЕВ,
«Репортер»

О ногах, отбитых на похоронах вождей

Год назад у меня так заболели колени, что пришлось полтора месяца их лечить, половину срока – в санатории, куда я попал впервые в своей долгой жизни. После этого постоянно интересуюсь у всех, как у них с ногами. И лишь один спортивный функционер ответил, что у него с этим все в порядке. Остальные ответы звучали приблизительно так: «Да у меня же на ногах была страшная операция» (отставной полковник), «Еще бы, сорок лет на ногах у станка» (пенсионер-фрезеровщик), «Сколько я на тех коленях поползал на стройках» (плотник), «У меня было две тяжелейших травмы» (бывший футболист и тренер), «Конечно, болят, раз они уже старые» (отставной чиновник).

И я сделал вывод, что после шестидесяти мало кто обладает здоровыми ногами. А потому не удивился, когда на мой традиционный вопрос председатель городской организации ветеранов воинской службы и военных инвалидов офицерского состава Вооруженных Сил и других силовых структур Анатолий ГЕРАСИМЕНКО жизнерадостно гаркнул своим характерным хрипловатым командирским голосом:
– Я же свои ноги отбил еще в молодости – на парадах и похоронах! У меня рост 184 сантиметра. Вся служба – в первых шеренгах. На Крещатике в Киеве дважды участвовал в парадах, на Красной площади в Москве – четырежды в похоронах! Провожал в последний путь Суслова, Баграмяна, Пельше и самого Брежнева!

– А ну-ка поподробнее…
– Учился тогда, в 1982 году, в Москве, в военной академии. После каждых похорон по Красной площади проходили курсанты военных училищ и академий. Самые бедные родственники были у Суслова, у Баграмяна – покруче, ну а у Леонида Ильича семейка была еще та, вся в дорогих мехах.
Был членом воинской делегации, приветствовавшей ХХVI съезд КПСС в 1981-м. Мы торжественно промаршировали по проходам, и стояли там, пока от имени Вооруженных Сил СССР произносилось приветствие. Извини, дальше рассказывать не буду! После воспоминаний о коммунистической фигне у меня портится настроение! (Хохочет).

Анатолий Иванович – человек шумный, не признающий авторитетов, не особо подбирающий выражения для оценок власти или истории, любящий вставить соленое словцо, его как бы очень много, что особенно ощущается в помещениях. Несмотря на свою инвалидность, он жизнерадостен и оптимистичен.
Дальнейшая наша беседа проходила у него в квартире: с ногами у Анатолия Герасименко действительно плохо.

Через Васильков – в Венгрию

– Откуда ты родом, Анатолий Иванович?
– Родился в 1953 г. в Никополе, когда он был цветущим привлекательным городом, а мимо него нес свои чистые воды Днепр.
Мой отец воевал, брал Берлин и там же служил до 1947 г. В Никополе ему дали квартиру в государственном многоквартирном доме на ул. Калашникова, 22. Улица снесена, когда бригада Ивана Ганчева (кстати, я учился с ним в одном классе) строила там новый микрорайон пятиэтажек.

На углу дома был гендель под названием «Голубой Дунай». Его постоянные посетители, поддав пива с водкой, зачастую устраивали там драки. Со столба возле рыбозавода с утра до вечера гремел «колокол» радиовещания. Рядом были парк Пушкина, горком партии и милиция, центральный гастроном. Чуть дальше, возле памятника Богдану Хмельницкому, проходили демонстрации. Здесь бурлила жизнь.

Возле нефтебазы были футбольные поля и замерзавшие на зиму катки, на которых проводили все свое свободное время пацаны. Летом с маской и трубкой я плавал вдоль берега от нефтебазы до самого Никитиного мыса, отлавливая раков. Какого размера раки водились тогда! А еще занимался боксом, имел первый разряд, был призером Украины по спортобществу «Авангард». Дружил со Славкой Дубининым, который в дальнейшем стал чемпионом Советского Союза по боксу.

– Как пришел в армию?
– В 1971 г. вызывают меня комиссары и говорят, что пора Родину защищать. А я уперся:
– В солдаты не пойду, пока не скажете, почему моего старшего брата комиссовали из армии? Никто не говорит об этом: ни он, ни родители.
– Не положено тебе этого знать.
(Лишь через много лет я узнал, что брат получил дозу облучения на радиолокационной станции).
– А какое у нас ближайшее военное училище? – спрашиваю комиссаров.
– Васильковское авиационное техническое училище имени 50-летия Ленинского комсомола, под Киевом. Давай, поступай. Ты парень крепкий, нам такие нужны.
В Никополе тогда большинство школ были украиноязычными (кроме трех русскоязычных), я учился в украиноязычной школе №1. А экзамены в военное училище пришлось сдавать на русском языке. Потому не добрал один балл и не прошел по конкурсу. А конкурс был 11 человек на место!
Вернулся в Никополь и устроился работать на краностроительный завод, а затем перевелся на завод «Большевик». И весь год готовился к экзаменам уже на русском. И на второй раз поступил.
Командовали нами курсанты, пришедшие в училище после срочной службы. И давай они внедрять в курсантскую среду бандитские законы Советской Армии. Пытались сломать и меня, но я, имея боксерские навыки, отбился. Через полгода большинство из бывших солдат были разжалованы в рядовые курсанты. Командование не допустило дедовщины.
А меня за успехи в обучении назначили замкомвзвода, присвоив звание младшего сержанта. В 1975 г. окончил я училище с красным дипломом, получил звание лейтенанта технической службы. Красный диплом давал право самому выбирать дальнейшее место службы. Комбат предложил:
– Хочу оставить тебя, лейтенанта, в училище, на капитанской должности.
Но мой комвзвода посоветовал иначе:
– Не будь дураком! Езжай за границу, в Венгрию, в Южную группу войск! Вот войсковая часть 49701, самолеты Су-7-Б. Это же как раз то, чему ты учился! Не вздумай здесь остаться!
Так я выбрал направление в Южную группу войск.

Как испытатели наземные команды облучали

– Не пожалел в дальнейшем о таком выборе?
– Нет. Это был гвардейский полк, в котором в свое время служил Валерий Чкалов. Полк был укомплектован истребителями-бомбардировщиками Су-7-Б, имевших многие виды вооружений, в том числе эти самолеты могли наносить ядерные удары бомбами или ракетами. Первое звено первой эскадрильи имело специальные балки для подвески такого оружия. Оно должно было наносить ядерный удар, а другие звенья осуществлять прикрытие.
Самолеты стояли в крытых капонирах. Одни ворота весили 150 тонн! Открывались с помощью электромотора. В стране зерна не хватало, закупали за границей, а строили неимоверные военные объекты, вбухивали в них миллиарды!
Летали очень интенсивно – по два-три раза в неделю. Поскольку постоянно был некомплект кадров, приходилось обслуживать по три-шесть полетов не в свою смену, заправлять самолеты топливом. А это по 3-7 тонн: ты вливаешь их в баки, а оттуда – пары, дышать невозможно. Здоровье, конечно, подрывали этим.
Дважды в месяц проводились учения с ядерным оружием. Я обслуживал борт 02, замкомэска (самолет 01 вел сам комэск – командир эскадрильи). Самолеты, вооруженные ядерными бомбами или ядерными ракетами, никогда не взлетали. Тренировки шли лишь на земле, в капонирах. Привозили бомбы или ракеты – в зависимости от задания. А они «живые», с ядерным излучением! Подвешивали их, выставляли часовых. Те допускали летчика только по паролю. Он садился в кабину самолета и начинал переговоры по рации:
– Такой-то к вылету готов… Боевая нагрузка подвешена… Параметры такие-то…
И так минут сорок – ля-ля-ля-ля. Потом получал приказ:
– Отбой!
Часовые всегда стояли рядом с подвешенной ядерной бомбой или ракетой. Представляете, какие дозы радиации они получали? Но и я часов по 12 в месяц сидел в капонире и тоже облучался!

– Так в чем была суть учений?
– В готовности взлететь и выполнить боевую задачу. Ни разу эти четыре самолета не взлетали, но излучали по-черному! И постоянно часовой, летчик и я получали свои дозы радиации! Которые нигде и никак не фиксировались!
Четыре самолета первого звена были носителями ядерного оружия. Второе и третье звенья должны были подавлять вражеские системы ПВО, четвертое – заниматься своим. Но главными были мы. Должны были бить по Парижу, Берлину или еще по чему-то. И это только Военно-Воздушные силы – помимо Войск стратегического назначения! Весь мир хотели уничтожить!
А в 1977 г. в полк прислали новые самолеты Су-17-БМ, с изменяемым силуэтом крыла. Это была колоссальная работа как для летного, так и для технического
состава. Работали практически без выходных. Новые самолеты нужно было облетать на предельных допусках, для чего в полк из центрального штаба ВВС в Москве прислали летчиков-испытателей в званиях полковников. Они оказались самыми настоящими моральными уродами!..

– Почему?
– По инструкции после захода на посадку летчик обязан выключать радиодальномер, РСБН. Излучение от них офигенное! Но они, падлы блатные, клали на инструкции и на людей! Они же, бля, в Москве служат! Как я это обнаружил? Самолет сел, летчик-полковник покинул его, руку мне, падло, пожал и ушел. Залезаю в кабину, а там включено все, что только можно! То есть, заходя на посадку и руля на полосе, он облучал весь личный состав! А меня – конкретно! Потому что я его встречал, показывал флажками, куда рулить! И так продолжалось по несколько часов в сутки!
Но что я, старший лейтенант, мог сказать полковнику? Обратился к заместителю командира полка, майору:
– Вы же понимаете, что нам всем капец? Мы же облученные! Со временем почувствуем!
А он в ответ:
– Ну и что я могу ему сделать? Максимум, могу доложить комполка. Но тот подполковник, а испытатель – полковник из Москвы.
Такова была действительность, о которой никто никогда не говорил!

Что такое «масандра»

– А чем жили в свободное от полетов время?
– Наш полк стал инициатором социалистического соревнования в Военно-Воздушных Силах СССР. Политработники из штаба главнокомандования ВВС прилетали к нам для проверки на… транспортных самолетах. А почему? Потому, что назад возвращались с ящиками хрусталя, коврами, мебелью и всем прочим, что в Советском Союзе было дефицитом.
А в Венгрии за «масандру» все можно было приобрести. Ведь она была на каждом самолете…

– Не понял…
– Это аббревиатура: «Микоян Авиацию Создал, А НароД Рад Алкоголю»! Речь идет о авиаконструкторе Микояне. На самолетах есть баки, заполненные 60-градусным спиртом для охлаждения двигателя. У нас этой «масандры» было, как воды в туалете, она ничего не стоила.
А чистый спирт шел исключительно командованию. Но и нам, шантрапе, иногда чистый спирт перепадал. Мы использовали его для бартера: наполняли фляжки и ехали к мадьярам. За три-четыре литра спирта нас пускали на рыбалку на чудесных рыбных озерах. 100 закидок – 90 карпов! Так же и с охотой. Там, в Венгрии, дичь непуганая.
Да, служба была, мама, не горюй! Работали за двоих, но и получали по два оклада. И так пролетело пять лет…

Фото автора и из домашнего архива

(Окончание следует)

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

^ Наверх