Об ушедшей эпохе: Такими были профсоюзы в советские времена

Эдуард ФАТЕЕВ,

«Репортер»

Валерий ШАПОВАЛОВ широко известен в узких кругах Никопольского района как человек бывалый, тертый и юморной. Он много лет был секретарем районной профсоюзной организации работников сельского хозяйства, возглавлял профорганизацию треста «Никопольагропромстрой», а, выйдя на пенсию, до нынешнего времени является заместителем председателя районной организации ветеранов.

Вместо двух лет отслужил в армии пять 

– Вы откуда родом, Валерий Аркадьевич?
– Родился в Омске, в ссылке.  Мой дед Илья Шаповалов был выслан из села Лапинка как кулак. В 1928 году у него отобрали землю и вывезли со всей семьей в Сибирь, а у него было 16 детей (15 девчат и один хлопец). Там девятеро умерли от голода. 
Когда мама повзрослела, она вышла замуж, и 73 года назад родила меня. В 1949 году деду с остатками семьи разрешили вернуться в Украину, но землю так и не вернули. Отец остался в Сибири, я его не помню. Мать была учительницей, преподавала сначала в селе Кисличеватое (которое затем снесли под разработку карьера Орджоникидзевского горно-обогатительного комбината), а затем в селе Менжинское. После четвертого класса я перешел в никопольскую школу №14 в Северном поселке. Стыдно признаться, но уже тогда был начинающим малолетним бандитом с кликухой Жулик. И в новой школе, естественно, втянулся в нездоровую компанию. Как-то даже привел домой скрывавшегося от милиции бандита, 18-летнего главаря малолеток Северного поселка. Он дней пять жил у нас на чердаке. 

– Как в повести Аркадия Гайдара «РВС»? Так вы почти что гайдаровец! 
– Вроде того (с сожалением качает головой).  Я тогда ходил в шестой класс, а этот бандит собирался обворовать киоск в Северном поселке и звал меня постоять на шухере.  Мама об этом не знала, но что-то почувствовала. И сказала мне: 
– Сынок, остановись. От тебя уже пахнет табаком и алкоголем. Ты связался с дурной компанией… Если ты не
остановишься, я повешусь.  
Это было сказано так просто, что потрясло меня. И я завязал. Наоборот, занялся спортом.

– И бросили курить и пить?
– Нет, пить и курить я бросил после 70-и лет (смеется). А тогда записался в боксерскую секцию. Но меня сразу выставили на бой против разрядника, и, несколько раз получив по морде, я ушел из бокса. Занялся волейболом, даже играл за сборную города. Специализировался на раздаче, поскольку был невысокого роста. А в школьном духовом оркестре играл на первой трубе. 
И в армию меня призвали как музыканта (смеется), но служил заряжающим в танке. Это было в Южной группе советских войск в Венгрии. В образцово-показательном полку, которым командовал Герой Советского Союза, отличившийся во время подавления Венгерского восстания 1956 года. 

Я, наверное, был единственным среди сослуживцев со средним образованием. Остальные – с 8-ю классами. Год службы в образцово-показательном полку так меня достал, что я написал рапорт на пос-
тупление в военное училище, настолько хотел вырваться из части. 
Учился в Саратовской области, в Вольском военном училище имени Ленинского комсомола. Отучился там почти три года, остались практика и защита диплома. В училище готовили начальников продовольственного и вещевого обеспечения (начпродов и нач-
вещь) для всех родов войск. Казалось бы, такие должности, что служи и не знай забот. 

– Это те, о ком Наполеон говорил, что их нужно каждые три года расстреливать и ставить новых? 
– В любом полку трое друзей – это начпрод, начвещь и начфин. Они сразу после училища попадают на капитанские должности. Такого в армии больше нигде нет, все начинают с лейтенантских должностей. 
Направили меня на стажировку в Прибалтийский военный округ, в Калининград. И снова – в образцово-показательный зенитно-артиллерийский полк. Там начпродом работал… переводчик, старший лейтенант. Ему предложили капитанскую должность, и он, дурак, согласился. Почему дурак? Потому что в армии материальную ответственность несет не завскладом или завстоловой, а начпрод. И он должен знать, что и как списывать. И старлею-переводчику насчитали недостачу почти на 20 тысяч рублей и возбудили уголовное дело.  Меня в 1972 г. прислали на его место. Он встретил меня как родного.
Но мне опять не повезло: командир полка оказался самодуром.  На полковом разводе я не знал, куда становиться: к офицерам – так я еще не офицер, к солдатам – я не солдат. Я был курсантом последнего курса на стажировке, старшим сержантом. Потому стал отдельно от всех, аж за хозвзводом. 
Но я был еще и старшим группы из четырех курсантов нашего училища. На меня была возложена ответственность за них, я регулярно должен был писать отчеты о нашей практике куратору. Пошел я к комполка и докладываю, что мне нужно проверить трех своих подопечных.
– Товарищ курсант, никаких отлучек! – слышу в ответ. – Введена боеготовность №1. Вы понимаете, что это такое?». Я отвечаю:
 – Товарищ полковник, у меня командир не вы, а товарищ генерал-лейтенант, начальник нашего училища. Я здесь на стажировке, и обязан выполнять команду начальника училища, на меня возложена ответственность за прохождение практики еще тремя курсантами. 
Он разорался на меня. Я развернулся и через КПП вышел из части. С однокурсниками встретились в городе, и… каюсь, мы хорошо выпили. Возвращаюсь уже затемно. Возле штаба стоит командирская машина. 
– Почему командир не уехал? – спрашиваю на КПП. 
– Да какой-то дурак в самоволку ушел и комполка ждет его на расправу. 
В военный городок я вернулся через
забор. 
Наутро снова примостился на самом краю, за хозвзводом. Комполка мечет громы и молнии: 
– К нам приехал рас@дяй из Вольского военного училища!.. Сержант Шаповалов, выйти из строя!. 
Я вышел. 
– Полк, равняйсь!.. Смирно!.. – командует полковник. – Сержанта Шаповалова разжаловать в рядовые! Повторите!
Отвечаю:
– Товарищ полковник, мне звание присваивал генерал-лейтенант. И не каждый полковник имеет право меня разжаловать. 
Он побагровел: 
– Стать в строй! 
Через несколько дней вызывает меня:
– Заменяю вам разжалование пятнадцатью сутками ареста.
Я только открыл рот сказать, что у него есть право на десять суток ареста, и не больше. А он продолжил:
– …от имени командира дивизии.
И я отбил телеграмму в училище: так и так, срочно приезжайте, в противном случае прерываю стажировку и ухожу в самоволку. А куратором нашей группы был начальник факультета войскового питания, штатский, бывший шеф-повар Совета министров СССР. Чтобы обеспечить хорошую пенсию, ему присвоили звание подполковника и прислали к нам в училище на полковничью должность.
Через месяц на разводе наш начальник училища, старый-старый генерал-лейтенант остановился прямо перед ним и произнес приветствие:
– Здравия желаю, товарищи курсанты!
Все проревели в ответ: 
– Здра!.. же!.. то!.. ге!.. нант!
А этот подполковник-штатский… протягивает ему свою мягкую гражданскую руку:
– Здравствуйте. 
Он был толстенький, все время улыбался, военные штаны на нем висели. Но повар был отменный!  
И вот срочно вызывают меня к командиру полка. В приемной вижу: рядом с фуражкой с черным околышком лежит фуражка с красным, как у меня. Захожу в кабинет, представляюсь комполка. А наш подполковник встает и здоровается со мной… за руку (смеется). У комполка глаза на лоб от ярости вылезли. 
Попросил мой куратор оставить нас наедине и стал уговаривать. Осталось, мол, учиться три месяца. Но я ни в какую: прошу прекратить мою командировку и отозвать в училище.  
Вернулись назад в Вольск. Командир учебного батальона, полковник, давай на меня кричать: 
– Что ты позоришь училище? Сколько государство на тебя денег потратило! Да ты представляешь, куда мы должны твой рапорт отсылать? Только командующий округом может тебя отчислить! 
– Товарищ полковник, я учиться не буду. 

– Так как же вы уволились?
– Перестал посещать занятия.  Меня посадили на гауптвахту училища на пять суток, а затем трижды – по десять суток, за два месяца отсидел там 35 суток! А к тому времени у нас уже был новый начальник училища, полковник с черным околышком. Мы называли его между собой «черным полковником» (в Греции тогда «черные полковники» совершили военный переворот). Вызвали меня на педсовет. Вопрос был серьезным: я шел на красный
диплом. 
– Вы не передумали? – спрашивает «черный полковник». – В какое вы нас положение ставите?. 
– Нет, не передумал. Он только и ответил:
– Все, пшел вон!!! 
И вскоре пришел приказ командующего округом: «Уволить. Срок учебы в срок прохождения воинской службы не засчитывать». Я год прослужил солдатом, три года отучился курсантом и… остался еще год солдатской службы.  Оставили меня при училище, в роте обеспечения учебного процесса. В ней оставляли исключенных из училища за пьянки, дебоши, самоволки. Таких нас человек 30 набралось. 

– Чтобы училище не позорили за его пределами?
– Наверное. Ох, и рота была! Раздолбаи! Где какое ЧП – это рота обеспечения! Одна была забота: нажраться – и в самоволку. Никогда не застегивались, патрули посылали куда подальше, курсанты нас побаивались. 
На «гражданку» я вышел 2 января 1969 г. Накануне Нового года вызвал меня ротный и говорит: 
– Пришел приказ о твоей мобилизации. Но я тебя не отпущу, пока не пройдет Новый год. Два дня (31-го и 1-го) будет порядок, – пойдешь на дембель. Нет – загремишь на 15 суток на губу. 
Созвал я «стариков» в каптерку: 
– Есть на меня приказ, ребята. – провести Новый год тихо. Ни драк, ни самоволок, ни буйных выпивок. Не организуете, я готов прибить любого. Второго января делайте, что хотите, но чтобы два дня все было тихо. 
А с новобранцами побеседовал мой друг, двухметровый сержант Жора Абадзян. Построил их в два ряда, развернув лицом к лицу, – и прошелся, проводя пудовыми кулаками по носам: чтобы все было тихо! тихо! тихо! 
Новый год прошел без происшествий. 

Зачем было учиться?

– Пять лет в казарме! Вам она снится?
Раньше снилась, сейчас уже нет. Только демобилизовался, вызывают меня в наш военкомат, присваивают звание лейтенанта и направляют в Новомосковск ротным замполитом. На месячную переподготовку. И так из года в год…  
В конце 1970-х под Киевом проводили большие учения, целой танковой армии. Собрал нас комбат и давай рассказывать о танковой атаке при поддержке артиллерии и авиации. Я говорю: 
– Товарищ капитан, я не видел ни разу, как из пистолета стреляют, а вы нам о танковых атаках рассказываете (смеется).
Построили нас. Я тогда уже был старшим лейтенантом. Смотрю, знакомое лицо в строю, тоже старлей. И он на меня смот-
рит. Я ему: 
– Вольское училище, выпуск 1969 года? 
– Точно! 
В одном батальоне учились, только в разных ротах, и он, в отличие от меня, окончил училище. Спрашиваю: 
– 15 лет служишь, и все в звании старлея? В таком же, как у меня, гражданского?
– Попал на дурака командира. Даже старлея получил лишь полгода назад, до того, вообще, ходил в лейтенантах. 
И спрашивается, зачем было учиться? А я, так и не доучившись, был на учебных сборах замполитом роты, батальона, агитатором полка. Новомосковск знаю, как свои пять пальцев. 

Как мы с секретарем Центрального комитета комсомола самогонку в Москве пили

– Сложно было возвращаться к гражданской жизни? 
– Дней через 10 после возвращения в Менжинское пригласил меня секретарь парткома колхоза имени Карла Маркса Вениамин Панфилов: 
– Валера, куда ты собираешься устраиваться? Нам нужен редактор «Степової зорі», нашей колхозной многотиражки. 
Так что я твой коллега-журналист
(смеется). Тогда почти в каждом колхозе-совхозе была своя газета. А вскоре избрали меня и секретарем комсомольской организации. А это была самая большая организация среди сельхозпредприятий всей области. 
Тогда первым секретарем Никопольского райкома комсомола был Дмитрий Охромий. Потом он стал вторым, первым секретарем обкома, а затем (минуя Киев!) – третьим секретарем Центрального комитета комсомола в Москве (отвечал за спорт и подготовку молодежи для армии, авиации и флота). Все это благодаря генеральному секретарю Центрального комитета Коммунистической партии СССР Леониду Брежневу, повсюду расставлявшему днепропетровские кадры.  
Я к тому времени уже был на профсоюзной работе, и меня направили на всесоюзные профсоюзные курсы в Москве. Дима Охромий позвонил ко мне в гостиницу, что в пятницу пришлет за мной автомобиль. Поехали мы с ним на загородную базу ЦК ВЛКСМ и гуляли там все выходные! (Смеется). Я же привез в подарок нашу самогонку. Ох, как мы с нею боролись!
(Смеется). 
В понедельник выхожу на занятия, и мне сообщают, что меня вызывает начальник курсов. Оробел я: неужели донесли? Захожу к нему: 
– Вызывали? 
– А как ваша фамилия? 
– Шаповалов. 
– А!!!.. Здравствуйте, Валерий Аркадьевич!!! Скажите, это к вам приезжала машина из ЦК? 
– Точнее, за мной. 
– А зачем? 
– Просто отвезли меня на базу отдыха. 
– Ну, и слава Богу! А то охранник доложил, и я волнуюсь, думаю, что к чему. 
А у самого начальника курсов аж руки дрожат. 
Через много лет довелось обращаться к Диме Охромию за протекцией. Его после смерти Брежнева из комсомола турнули инспектором ЦК Компартии Украины. А моя дочка поступала в Киевский институт легкой промышленности, на факультет модельеров, куда отбирали лишь 15 человек, и конкурс был 60 абитуриентов на место. Попросил Диму помочь. Он ответил: 
– Валера, это не мой уровень. Для этого нужно быть не ниже секретаря ЦК. Ты же знаешь, дети каких людей туда поступают. В модельеры! 
Ничего, дочка два года не добирала баллов, а на третий год таки поступила сама. Очень она любила эту работу. Когда я первый раз ездил в Германию, дочка попросила привезти ей оттуда швейную машинку. Потратил на покупку всю выданную мне валюту.  

(Продолжение следует)

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

^ Наверх