СКАНДАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ НИКОПОЛЬЩИНЫ: Череп, або Проклятие кошевого

Продолжение.

Начало в №№ 46, 47, 48, 50, 51, 52, 58)

Август 1990 г. Никополь. Здесь в ДК ЮТЗ научно-практической конференцией открываются Дни 500-летия украинского казачества.
За полчаса до этого в гастроном напротив вальяжно заходит одетый в казацкий красный жупан и синие шаровары, с саблей на боку и… рукой в гипсе народный артист СССР, оперный певец Анатолий Мокренко.

Притихшая публика с почтением наблюдает, как он неспешно заказывает в отделе «Соки-воды» на две копейки два стакана газированной воды и с наслаждением их выпивает. После чего так же величественно покидает магазин, направляясь в ДК.
Зал заполнен под завязку, в основном, приезжими активистами («Мне удалось попасть в зал лишь как члену организационного комитета от Никопольской организации Народного Руха Украины», – реплика участника событий Эдуарда Фатеева), а перед зданием с флагами и хоругвями стоят, слушая прямую трансляцию, несколько тысяч человек. В президиуме собрания рядом с народным певцом восседают депутаты Верховного Совета УССР Дмитро Павлычко, Иван Драч, Павло Мовчан и прочие высокие гости. На трибуне – историк, выдающийся знаток запорожской истории и казацких методов ведения войны Елена Опанович. Она делает небольшой доклад об украинском казачестве. Затем, сменяясь, выступают депутаты первого всенародно избранного парламента. И вот на трибуне активист Народного Руха из Орджоникидзе Анатолий Носенко.
– Шановне панство! – обращается он к присутствующим. – Ось ми з вами мирно спілкуємося, а в цей час голова національного героя України Івана Сірка лежить у сейфі райкому партіі!
– Ганьба!.. Гань-ба!!.. Гань-ба-а!!!.. – откликается, вставая в едином порыве, возмущенный зал. («Сразу представилась отрезанная, как и рука, голова Ивана Дмитриевича, это было жутковато-эмоциональное впечатление», – реплика участника событий Эдуарда Фатеева).
– Пропоную затвердити резолюцію з вимогою негайно повернути голову національного героя Івана Дмитровича Сірка на місце! – провозглашает оратор.
Зал встречает это предложение бурной овацией.

Некоторое время спустя. Кабинет одного из районных руководителей. У него на приеме – местный историк.
– Я запросив вас у делікатній справі, – осторожно заводит разговор начальник. – Ви, зрозуміло, знайомі з історією черепа кошового Сірка. На сьогодні він зберігається у сейфі нашого відділу культури. І оскільки громадськість так наполягає на його скорішому перепохованні, ми хотіли б зробити це якомога оперативніше. Однак, при цьому не привертаючи зайвої нездорової уваги екст-реміст занадто активних та збуджених громадян.
– Що потрібно від мене? – интересуется историк.
– Ми створимо робочу групу, яка ввечері, при світлі автомобільних фар проведе необхідні роботи на могилі Івана Сірка та складе необхідний протокол.
– Не зовсім вас розумію.
– Ми підгонимо бурильну установку, пробуримо отвір у могилі і ви, представник науки, археолог, покладете у домовину череп народного героя. Все буде законно, заактовано. Громадськість має заспокоїтися… А чому ви так дивно дивитесь на мене? Ви не згодні з такими діями? – прерывается районный руководитель, натыкаясь на странный ошалелый взгляд представителя науки.
– Не в тому річ… Просто я намагаюсь уявити, що подумають наші нащадки, які з певних причин побажають ще раз перепоховати останки Івана Дмитровича. І знайдуть там кістки з двома черепами.
– Тепер я вас не розумію.
– Річ у тому, що у труні вже лежить… один череп. Його залишили при попередньому перепохованні.
У руководителя взгляд становится таким же, как у историка. Они смотрят друг на друга. Немая сцена.

Как известно, при перезахоронении в ноябре 1967 г. останков кошевого Ивана Сирко (воды Каховского водохранилища подмывали берег в месте нахождения старого кладбища в Капуловке), археолог Людмила Крылова, руководившая всеми мероприятиями, положила в новый гроб кошевого вместо его черепа другой, по иронии истории, крымско-татарский. Череп же Ивана Сирко она незаметно вынесла, чтобы отправить в Москву, на экспертизу к знаменитому профессору Герасимову.
Этот факт зафиксировал фотоаппаратом местный краевед Владимир Соломаха. Следом за ним бросились работники милиции и КГБ, заставившие его засветить пленку. Он добровольно при них засветил фальшивую пленку, оставив настоящую.
Во время ужина в Капуловке будущий директор никопольского краеведческого музея Петр Ганжа спросил Крылову о Сирко и получил жесткий ответ, что кошевой «был врагом русского народа».

Через несколько лет на основе черепа учениками профессора Михаила Герасимова был воссоздал облик славного кошевого, разительно отличавшийся от того, каким представляли его потомки и художник Илья Репин (картина «Запорожцы пишут письмо турецкому султану»).
Однако, как только стало известно об отправке такого деликатного груза в Москву, по Никопольщине поползли слухи, что кошевого оставили в могиле вообще без черепа. Это подогревалось старой легендой о руке Ивана Сирко, якобы сохраненной запорожцами для того, чтобы она привлекала к ним победы. Так на долгие годы среди населения укоренилась легенда об одноруком и обезглавленном скелете кошевого атамана.
Был грех на атамане. В Черной долине. Тогда, возвращаясь после очередного удачного похода в Крым, кошевой вел с собой и несколько тысяч освобожденных пленников-украинцев. Однако многие из них стали роптать, не желая бросать Крым и возвращаться на родину. Сирко отпустил всех желающих. Таких набралось до полутора тысяч. Однако вслед им атаман направил отряд молодых казаков с наказом – всех порубить. Наказ был исполнен. Полторы тысячи трупов остались в Черной долине.
Уж не проклятие ли Черной долины затем преследовало останки кошевого?
Останки Ивана Сирко торжественно, при стечении множества народа, будут перезахоронены лишь в 2000 г. На этот раз – уже со своим черепом…

(Продолжение следует)

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

^ Наверх