Григорий ДОВЖЕНКО, бас: «Духовные песни учат любить жизнь и делают человека добрым»

Светлана КОНОВАЛЮК,
«Репортер»

Так бывает: повар впервые попала на симфонический концерт, и ее глаза заблестели восторгом, она даже шепнула соседке по креслу в концертном зале: «Я всегда знала, что симфонические оркестры – это моя страсть! Матрос, всю жизнь проплававший на грузовом судне, только на пенсии понял, какое это счастье возделывать свой сад и огород! Компьютерщик, впервые оказавшийся на вершине горы, обалдел от величественного безмолвия… В последнее время я долго не выходила «в люди» (всю мою свободу съедала работа), но когда меня пригласили на вечер украинской песни Григория Довженко и его учеников в Школе искусств, то я с дочерью (Юлией Мотриченко) и внучкой Иванкой поспешила туда.

У этого человека я давно хотела взять интервью: такого мощного голоса в Никополе больше нет ни у кого. А слышала я его в Спасо-Преображенском соборе. Удивительно спел внук бывшего директора горводоканала Ивана Олейника – дискантом (высоким мальчишеским голосом, похожим на голос Робертино Лоретти). Спели две девочки – ну как будто уже взрослые сопрано! И в конце вышел он – маэстро. Под украинские песни на экране мелькали картинки с украинскими пейзажами, с сельскими жителями в садочках, с казаками в вышиванках …И вдруг – шуточная, про «вуси и гарбузи». А в ней нужно петь с хохотом. Представляете – катится этот мощный валун, как с горы, и слышится: ХА-ХА-ХА!!! Ну ухохатывается мужчина от того, что девушка вынесла ему гарбуза, а это значит, отказала в сватании. Хоть он и старательно подкручивал усы.
Зал не удержался и разразился аплодисментами, все заулыбались и даже закричали «Браво!». Особенно аплодировала моя Иванка, видимо, и ее насмешила песня.

…А на меня наплыли волны воспоминаний. На втором курсе факультета журналистики мне поставили отличную оценку за заметки, написанные на практике, и декан сказал: «Чтоб мы не дарили тебе всякую ерунду, скажи, чтобы ты хотела на приз?». И я почему-то не задумываясь, выпалила: «Набор грампластинок с песнями Шаляпина!». И мне их подарили. Послушали с подружками в общежитии, отвезла маме, и время от времени мы слушали у нее. Она долго их хранила.
И вот сегодня я впервые задала себе вопрос: а почему именно Шаляпин? Волжский богатырь, эмигрант, мировая известность, дожившая до милости советских правителей. Осанка (как у Григория Довженко) – живот вперед, все пространство разлетается, остается он один. И этот бас из груди. Они очень похожи. Наверное, у обладателей баса самая мощная энергетика. И они много едят.

…– Мама, я, наверное, поблагодарю его за такой замечательный концерт, – прошептала дочь и присоединилась к директору Школы искусств Ольге Пастушок. У директора и депутата Мотриченко давнее сотрудничество и взаимопонимание. И вот тут обе «девочки» рассыпались в комплиментах.
…Расходились слушатели с этого вечера из Школы искусств не просто в хорошем настроении, а с огромной дозой дополнительной энергии. Я еще и работать вечером села за компьютер. Мои пальчики летали, как у пианиста.

И наше интервью состоялось. Короткое, сдержанное, но, мне кажется, что читателям «Репортера» это будет тоже интересно.
* * *
– Григорий Феодосиевич, это правда, что вы пели в львовском оперном театре? Если да, то, как попали в наш маленький провинциальный городок?
– У-у… Это целая история. И даже не одна. Как и у любого взрослого человека. Мои родители с 1946 года в Никополе. Мама преподавала в школе немецкий язык, папа пришел с фронта и стал преподавать физику (школы № 1, № 8, сельхозтехникум)… Но оба пели! Ни один концерт без них не обходился. Когда папа исполнил в Народном театре городского Дома культуры роль Карася в опере Семена Гулака-Артемовского «Запорожец за Дунаем», всем настолько понравилось, что ему дали тогда областную премию.

В 15 лет меня отвезли в Ужгород, и я полтора года ходил там в музыкальное училище. У меня был очень хороший педагог по вокалу. И когда в Ужгород приехал профессор из львовской консерватории (он искал таланты по всей Украине), учитель отдал меня этому профессору. После окончания меня взяли в армию и определили петь в ансамбле песни и пляски Военно-воздушных сил Прикарпатского военного округа. Так прошли еще полтора года.

На прослушивании в львовском оперном я спел две арии: из оперы «Иван Сусанин» и арию Филиппа (короля Испании) в опере «Дон Карлос». Они прошли «на ура».

По окончании консерватории у меня был выбор: то ли в оперный Львова пойти работать, то ли в Куйбышев уехать, куда тоже приглашали (ныне Саратов, на Волге). Но потом, конечно же, вернулся во Львов. Случилось так, что при поступлении в Львовский оперный мне пришлось петь сразу сложную партию – короля Прованса Рене в опере Чайковского «Иоланта». Но меня сразу приняли.
В этом театре я спел свои лучшие роли: в опере «Захар Беркут» Лятошинского, «Богеме» Пуччини, в «Алеко» Рахманинова… Пел с хором, с симфоническими оркестрами.

– И везде сразу ведущие партии?
– Мой голос, высокий бас – это певучий бас с сильным верхним регистром (кантанте). Я брал две рабочие октавы – от фа большой октавы до фа первой. Уже одно это предполагало ведущие роли. Техника голоса такова, что она отличается мягкостью, мелодичностью. Так «отпахал» четыре года.

– А потом? Устал? Приболел? Взлетел?
– Наверное, можно сказать, что взлетел, повезло. Это же все происходило еще при советской власти, когда о загранице нечего было и мечтать, ездили туда отдельные везунчики, которые нравились высокопоставленным чиновникам. И вдруг мне предлагают работу в ансамбле песни и пляски Южной группы войск в… Будапеште, столице Венгрии! Это уже тогда считалось Европой. Это было престижно. И это неплохие деньги. Ну, конечно, служба безопасности (КГБ) очень жестко просеивала всех выезжающих за границу: письменные характеристики от руководства, заверения в моральной устойчивости, надежные родственники-патриоты Родины… Так вот в этом ансамбле я тоже отработал четыре года. По всей Венгрии выступали, я открывал концерты своим басом. В первых рядах сидели члены правительства Венгрии, партийная верхушка, высокопоставленные гости из других стран. Пел прямо в Ставке командующего стран Варшавского договора для представителей этих стран (договор о дружбе, сотрудничестве и взаимной помощи;блок существовал с 1955 по 1991 гг. общее число военнослужащих было тогда около 7 млн.человек; это как нынешнее НАТО.). Открыл концерт кантатой о мире советского композитора Андрея Петрова. После концерта адъютант (генерал-майор) передал мне благодарность от самого главнокомандующего маршала Виктора Куликова.

– Ой, а потом? Неужели споткнулся?
– Увы, вечно молодым ведь никому не удавалось остаться. Заболел – я стал бояться пространства. Однажды на сцене я отпел соло, и меня так затилипало, что я сознание потерял. Поехал домой подлечиться, отдохнуть. А там вскоре мама умерла. Очухался, и после этого 7 лет отработал в ансамбле Одесского военного округа. Перешел в филармонию. В оперный приглашали, но я уже побаивался за свое здоровье. В общем, в 1997 году вернулся в Никополь окончательно.

– А как вы попали в церковный хор никопольского собора?
– Меня тянуло к этому. Хотелось реализовать себя и прославлять Господа Бога. Нельзя сказать, что я был сильно верующим в то время, но в этом соборе меня крестили. Настоятелем был Анатолий Марущак, а его сыну, нынешнему отцу Николаю Марущаку было тогда всего 27 лет. И вот я уже больше 20 лет в этом хоре пою.

– За это время ваша вера укрепилась? Библию держали в руках?
– Да. И расширился мой церковный репертуар.

Какое произведение вам нравится больше всего в вашем церковном репертуаре?
– «Величание Успению» композитора Додонова, христианский гимн «Тебе Бога хвалим» Бортнянского, духовные песнопения Чайковского, Мусоргского, Рахманинова…

– Как вы себе Бога представляете?
– Душа моя поет больше, чем я сам. И силы духовные сразу ко мне приходят. Вот так я Его ощущаю.

– В этот момент вы чувствуете больше любви к человечеству?
– Больше. Мне хочется восславить Бога своим голосом так, чтобы человек прочувствовал то, что чувствую я. И чтобы это ему тоже дало силы для восхваления Церкви и Христа.

Неужели не бывают моменты, когда вы ненавидите людей с испорченными душами?
– Бывают. Но это временно, быстро проходит. Недовольство появляется тогда, когда вижу какую-то конкретную несправедливость. А несправедливости нас окружают все время. Понимаю, что нужно относиться терпимо ко всем и ко всему, иначе сам себе создашь ад на земле. Вообще, ты сам себе создаешь жизнь в раю или в аду. Одним негативом питаться нельзя.

– Вы стали более терпимым человеком, когда стали петь в хоре?
– Да. У меня появилось больше внутренней стойкости. Я люблю жизнь, хотя она меня не сильно баловала.
– Вы себя реализовали?
– Нет, еще не реализовал. Меня подвело здоровье. И сейчас я принимаю лекарства от головокружений.

– Ваша семья стала вашим тылом?
– Да. Я женился в 1991 году, в 33 года. С Машей мы были знакомы еще с Будапешта. Там умер ее муж (он тоже был певцом). Маша работала в библиотеке Одесской консерватории.

– За что вы ее полюбили?
– За ее женственность, мягкость, доброту, взаимопонимание. Она понимала вокал, ее не тянуло к богатству, не укоряла за то, что мы не стали богатыми. И вот я замечаю, что наше взаимопонимание с годами только крепнет.

– Ничего себе! Чаще всего люди устают друг от друга, отдаляются и просто терпят друг друга.
– Жена сейчас домохозяйка, а это значит, что она встречает меня с работы и провожает утром. Готовит вкусно. У нас есть сын Тарас, который окончил металлургическую академию. Учится в Одесской музыкальной академии, третий курс, 27 лет. У него тоже бас. Хорошие и внешние, и голосовые данные. Думаю, что он еще себя проявит во всей силе.

– Так вот вы где себя реализовали – в сыне! Тарас в Никополе пел?
– Нет, еще не решается, стесняется. Не имел такой возможности.

Я рассказала ему историю с набором пластинок Шаляпина, и он радостно воскликнул:

– Ну, конечно, и у меня такая коробочка была с шаляпинскими пластинками. Весь его репертуар перепел: «Из-за острова на стрежень, на простор морской волны», «Славное море, священный Байкал», «Эх, дубинушка, ухнем», «Реве та стогне Днiпр широкий» (на стихи Тараса Шевченко мелодию написал Данило Крижанивський, а для баса ее обработал Мыкола Лысенко),
– У меня, к сожалению, не было музыкального образования. Но я откуда-то из детства помню музыкальные термины, узнаю иногда мелодии классиков Бетховена, Баха, Моцарта… Однажды задумалась: откуда? Ведь в моем сибирском леспромхозе даже клуба не было?! И поняла: так ведь в советские времена по радио все время крутили музыку: классику, арии из опер, народные песни… Лежишь летом на сеновале, птички поют, мышки скребутся, филин ухает, кукушка года тебе считает, и… хочешь-не хочешь, в уши льется музыка даже та, небесная, которую называют духовной. Оттуда я и Шаляпина выучила. Тексты песен простые, понятные, легко запоминающиеся. Люди те песни пели и в застольях, и на поле.
– Да, к сожалению, сейчас люди больше слушают, а тогда больше пели. Сейчас тексты песен заковыристые, а тогда были простые. А какие романсы были! «Очи черные», «Благославляю вас, леса», «Вчера мы встретились»…

– А для жены что поете?
– Ей нравятся: «Как соловей розе поет в ночном саду», «Только раз бывает в жизни встреча»…

– На вчерашнем концерте вы так здорово хохотали во время пения «про вуси и гарбузи»!
– Да, это всегда возбуждает слушателей. В былые годы у меня даже хор хохотал. Еще так я хохочу, когда пою арию Мефистофеля о блохе. Это песня Мусоргского на слова Гете:

«Жил-был король когда-то.
При нем блоха
жила.
Блоха, блоха,
Милей родного
брата
Она ему была.
Блохаха-ха-ха-ха-ха
Блоха.
Ха-ха-ха-ха-ха
Блоха!

И он загрохотал своим уникальным голосом. И я искренне расхохоталась от столь неожиданно подарка.
– Я знаю, что вас приглашают на торжественные концерты и по сей день.
– Да. Пел с ансамблем на 200-летии Днепропетровска. Приглашали во Дворец «Украина» на пятую годовщину Вооруженных сил независимой Украины. И снова поет:
У прибрежных лоз,
у высоких круч
И любили мы, и росли.
Ой, Дніпро, Дніпро, ты широк,
могуч,
Над тобой летят журавли».

И как ни в чем ни бывало вернулся к разговору о необходимости пропаганды искусства.

– Вы упоминали о великой роли радио в воспитании культурных граждан. Жаль, что сейчас радиоточек почти нет, а телевидение забито политической болтовней, много глупых песен, которые люди не запоминают и тем более их даже не хочется петь. Что уж тут говорить о пропаганде классических музыкальных произведений. На все смотрят через призму бизнеса: выгодно-невыгодно. Бизнес сьедает таланты. Кто-то вложил деньги в безголосого, и он выходит на сцену. А талантливому молодому человеку нет выхода на большую сцену. Вот Сингапур заметил никопольского мальчика-скрипача Семена Жерновых (у него родители – музыканты, преподают в нашей Школе искусств), и Семена пригласили учиться в Сингапуре, в консерватории бесплатно. Вот если бы такая образовательная программа для талантливых детей была и в Украине! Это было бы здорово! Но пока нашим властям не до
музыки…

Фото из домашнего архива

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

^ Наверх