ВРЕМЯ ВСПЯТЬ: Друзей отчаянное братство собрала в пятницу «Волна»

 В тот вечер за 5 часов прозвучала 51 песня!

Эдуард СЛАБКИХ,
«Репортер»

(Окончание. Начало в №84)

Подхожу к уставшему Гаргину.
– Станислав, помните, как в январе вы поделились мечтой «положить начало традиции таких вечеров, с камерным музыкальным сопровождением: контрабас, скрипка, гитара, саксофон… И проводить их раз в один-два месяца, с песнями о привычных и понятных вещах, обязательно – добротной украинской музыкой и шансоном в хорошем смысле слова, без всякой там блатной тюремной романтики.  Они и объединят, и сблизят, и сделают чище и добрее…». Мечта свершилась или…?
– Частично. Традиция положена. Цели остались те же. Но не все из задуманного получилось. Формата камерного, мягкого звучания с саксом, контрабасом и скрипкой пока нет. Но я не сдаюсь – уже ищу электроскрипача Владимира Селиванова из Днепра,  хочу к двум гитарам добавить еще и аккордеон. С дядей Толей Куликовым пишем новый диск с песнями из репертуара «Серпантинов». Думаю, все впереди.
Что ж, пожелаем Станиславу и его друзьям-единомышленникам удачи. Они показали и доказали, как может объединять песня. Та песня, которая рождалась на кухнях и в ГУЛАге и за которую можно было и партбилет положить, и срок схлопотать. Те песни в большинстве своем были и формой тихого протеста, и защитным оберегом души, и выражением предельной искренности. Это сегодня мы общаемся эсэмэсками, «постами» в Фейсбуке или Вайбере. Потому, наверное, старые песни больше и лучше помнят.

Постскриптум
О Мурке и не только…
В конце января 2003 г. в газете «Московский комсомолец» мне попалась на глаза острая, полемическая статья главного режиссера театра «Ленком» Марка Захарова «Здравствуй, моя Мурка!». Автор нещадно, наотмашь распекал развлекательную программу «Шансон» на Центральном ТВ и весь жанр массовой культуры, называемый «блатной романтикой», в том числе  и шлягер «Мурка». В той статье были такие слова:
«Народ, прошедший через сталинско-ежово-брежневскую мясорубку, с годами меняет не только свою генетику, но и поведенческие нормы. Он не может себя вести иначе. Он не может веселиться иначе…». А в конце вообще пригрозил направить текст «Мурки» в международные суды и в ООН Кофи Аннану: «Пусть добрый негр ознакомится с одной из самых любимых песен нашего народа, а заодно задумается об исторических истоках нынешней духовной деградации».Меня после вечера в «Малине» некоторые тоже мягко упрекнули: зачем, мол, ты пропагандируешь блатняк? Отвечу. Ребят, прошедшие лихие 90-е и выросших «на солнечной Новопавловке», можно понять. Опера и «Марш коммунистических бригад» – это не их музыка. Во-вторых, я не пропагандирую, а лишь признаю его право на существование. Эти песни можно назвать блатными, можно босяцкими или даже лагерными… Но всё это дворовые песни, которые пела под гитару молодежь советской эпохи. Даже джазмен Алексей Козлов с рокером Андреем Макаревичем выпустили в 90-е два альбома «Пионерских Блатных Песен».
Конечно, появлению блатного песенного фольклора способствовал ГУЛАГ. Писатель-диссидент  Вадим Синявский вообще считал, что Россия (не Украина!) в ХХ в. дала миру два новых жанра, остальное в нем уже было, – лагерные песни и анекдоты. Другое дело, что лагерный фольклор не свободен от блатного штампа и красивости, от чего совершенно свободны песни того же Окуджавы.
Да, вся эта музыка – зеркало нашей тревожной истории. И индикатор востребованности. Не те ли, кто в революцию горланил «Эх, яблочко!», запрещали потом романсы, джаз и даже классиков  – Шостаковича с Мурадели? А что, разве мировая музыка и ее история – сплошной рафинад для эстетов? И любой авангард в штыки не встречали, пока тот не скатывался в «классику»? Вспомните, как пастор Шлаг, которого Штирлиц вез с лыжами к границе, слушая в машине Эдит Пиаф, изрек: «Нет-нет, это полное падение нравов!». А нравы, как показывает сама жизнь, не могут быть одинаковыми, универсальными. «Битлз» пели про ЛСД, Эрик Клэптон – о кокаине. Феноменальную музыку Рихарда Вагнера надолго объявили враждебной лишь потому, что ее слушал фюрер. Самую пацифистскую группу «Пинк Флойд» гнобили в СССР почище «Машины времени»…. А теперь? Хочешь – притоптывай под Дзидзьо или «Поющие трусы», хочешь – вкушай Грига или Стравинского. Выбор есть. И те, кто обожает Лину Костенко, не станут читать, скажем,  Леся Подервьянского. У каждого социального слоя – и музыка своя. Но народом в целом называется тот, кто пишет народные песни. Если люди не пишут фольклор, то это не народ, а население. Кто-то мудро подметил, что нация поет в трех состояниях – либо она переживает тяжелейшие испытания в ГУЛАГе, либо она воюет, либо она творит. После войны пришла всеобщая грамотность. Свой фольклор завелся и у тех, кто «в законе», и у интеллигенции. Пошли они чуть разными путями: одни – к «воровской романтике», другие – к стилю городского романса Галича, Окуджавы, Высоцкого, Кима, Кукина, Матвеевой, Визбора, к клубам самодеятельной песни (каких, кстати, в США гораздо больше, чем в бывшем «совке»!).
И – главное. Украина – не страна блатняка и «Владимирского централа». Нет на украинском языке песен с романтикой в духе «Ты зашухарила всю нашу малину» или «Речь держала баба, звали ее Мурка». Не найдете. Как-то коренная нация успела  иммунизироваться, оставив все эти жанры русскоязычной субкультуре. Концерт «Океана Эльзы» в День независимости собрал 110 тысяч зрителей. Сомневаюсь, что «Мурке» это под силу. Лучший скульптор культуры и вкусов – само время… Чем дальше от эпохи советских лагерей, тем «компактнее» будет этот жанр, пока совсем когда-нибудь не исчезнет.

Фото автора

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

^ Наверх