ВСТРЕЧА С ИНТЕРЕСНЫМ ЧЕЛОВЕКОМ: «Бриллиантовая рука» в исполнении никопольчанина

Эдуард ФАТЕЕВ,
«Репортер»

(Окончание. Начало в №80)

В прошлом номере Николай Роговой рассказал о поездке на Цейлон и в Индию в 1978 г. Она напоминала фильм «Бриллиантовая рука»…

Всего десятилетие, но какая разница!
А в 1987 г. Николай Афанасьевич посетил ГДР.
– Обменяли нам 300 рублей – около 900 марок, – рассказывает он. – Хотел увидеть, где воевал отец. Ехали поездом через Польшу.
– Когда вы в конце 1970-х ездили в Индию, проходили всяческие инструктажи. Сидели люди, получающие зарплату, чтобы учить, наставлять, контролировать и идеологически готовить туристов, отъезжающих за рубеж! А в конце 1980-х?

– Все уже было проще. Абсолютно никаких наставлений, никаких комиссий. Обошлись общими словами.
Но у нас тогда шла борьба с пьянством. Я-то сам непьющий, так что меня это никаким боком не касалось. У нас, бывало, при разгрузке вагонов с ящиками водки некоторые бутылку, раз – и за пазуху. «Эй, – кричат, – бутылки не хватает!». А всегда в вагоне был запас в два-три ящика. Были такие работники и у меня. Я их увольнял беспощадно.
Но некоторые из наших туристов в ГДР просто «оторвались». У нас в группе был товарищ-алкоголик, не просыхал. Когда группа ехала в Бухенвальд, я руководителю говорю: «Ну куда ему? Чтобы нас опозорил?». Тот предложил товарищу остаться. Предложение было «с благодарностью принято». (Смеется)
Когда мы возвращались в Союз, у всех (что греха таить!) чемоданы были забиты одеждой и обувью. И лишь тот товарищ возвращался с… авоськой (для молодого поколения уже нужно пояснение, что это сетка, которую в период дефицитов носили в кармане на случай, если где-то что-то «выбросят в продажу». – Авт.) с грязным бельем.

– Так вы даже немецкого пива не попробовали, трезвенник?
– Отправляясь в Восточную Германию, прихватил два здоровенных вяленных леща – был наслышан о любви немцев к пиву.
В первый же день с товарищем пошли в местный пивбар. Что мне не понравилось: все курили, даже компании из бабушек с дедушками и пятнадцатилетними внучками.
Но самое печальное, что никто не ел рыбу – какие-то чипсы, какие-то сушеные кальмары… Закончилось тем, что я… выкинул лещей в мусорный бак. (Смеется)

– Возле Берлинской стены были?
– Конечно. И всего через два года ее развалили.
Когда мы приехали, Общество дружбы «ГДР-СССР» организовало нам прием в ресторане. Нас рассадили за столами по принципу: двое советских – двое немцев. Дружба! Что там говорить, все нормально. Наши немцы владели русским языком, рассказывали нам, куда стоит сходить. Но при этом они нам говорили: «Мы, восточные немцы, живем лучше вас, советских, в десять раз, а западные немцы живут в десять раз лучше нас».
Через два года восточные немцы объединились с западными.

Отец известного хирурга
«Роговой… Роговой… Какая-то знакомая фамилия…» – крутилось у меня в голове.
– А вы не родственник хирурга Рогового, который десять лет назад делал мне операцию?
– Я его отец.

– Через пару лет после того совершенно случайно узнал, что ваш сын скончался. Причем молодым, сорокалетним. О нем очень хорошо отзывались, как о враче. Что же произошло?
Александр родился в 1969 г. Затем – школа, медучилище, армия. Знакомый военком пообещал направить его в Кремлевский полк. Неделю от сына не было писем. Пришло письмо из… Казахстана, с советско-китайской границы. Он был там фельдшером на пограничной заставе.
Приехал в отпуск через год. «Наверное, время пришло», – так пояснил свое прибытие. А под конец службы от него четыре месяца не было писем.
Из армии вернулся с товарищем. Тот как-то наедине спросил меня: «Дядя Коля, а вы знаете, почему Саша был в отпуске?». «Сказал, что пришел срок». «Он, дядя Коля, спас повесившегося солдата: вынул из петли, откачал. Начальник заставы за это и дал ему отпуск». А почему последние четыре месяца он не писал письма из армии, я узнал лишь через много лет. Оказывается, Саша был в Афганистане. Когда советские войска выводили, он был в числе прикрывавших их отход.
После армии Саша окончил медицинский институт, работал в Никополе хирургом – сначала во второй горбольнице, затем в первой. Со слов коллег и больных, отличный был хирург. Операции проводил с Бевзом, Рубаном и другими хирургами.
А затем пришла беда. Он удалил родинку на спине, между лопатками. Вокруг пошли красные крупиночки. Оказалось, это рак. В Днепропетровске ему сказали, что уже, возможно,  поздно, но нужно провести облучение и химиотерапию. Он ездил в Киев, Запорожье. Зиму уже лежал. Весной 2009 г. Саша скончался.
Он делал уникальные операции. Многие люди ему благодарны за здоровье и даже спасенные жизни. На Сашиных похоронах Константин Рудой сказал, что у него были золотые руки. Жалко сына, до сих пор не верится, что его нет.

– А сколько вы прожили со своей женой?
– Поженились в 1965-м, а скончалась она в прошлом году.
Дочка окончила пединститут, а затем МАУП, работала юристом. Сейчас работает в металлургическом техникуме. Внучке уже 22 года. Окончила металлургический техникум, Днепропетровский железнодорожный институт. Занималась хореографией. Поехала в Китай и сейчас работает там, танцует. Внуку 3,5 года.

А еще Николай Афанасьевич гордится своими родителями – простыми тружениками:
– Папа воевал. Вечером, перед утренней атакой, командир спросил: «Кузнецы есть?». Он вышел из строя. Целую ночь подковывал лошадей. Рота поутру пошла в атаку, из которой вернулось всего несколько человек. Затем папа был пулеметчиком. После войны – снова кузня. Он был худощавый, но пальцы и ладони имел такие заскорузлые, что мог хватать ими раскаленное железо.
Мама никогда не жаловалась на здоровье. После операции на грыжу… встала и пошла. Врач спрашивает: «Куда?». – «Домой». – «А ну марш в палату!».
Они прожили вместе 72 года. Папа умер в 91 год, мама – в 96 лет.

«Когда бываю на вокзале, мне дико от пустоты»
Николай Роговой был мастером (1968-1977 гг.), а затем начальником участка (1977-2001 гг.) Криворож­ской механизированной дистанции погрузочно-разгру­зоч­ных работ, с 1990 г. является почетным железнодорожником.

– Что из себя представляло ваше железнодорожное подразделение?
– Около сотни человек штата: крановщики, стропальщики, грузчики. И мы за год отгружали до миллиона тонн. Станция Мировая – это сыпучие грузы, Марганец – контейнеры, а Никополь – все, что только можно.
Проработал я на железной дороге 34 года. Когда-то приглашали на ферросплавный завод, но решил, что не буду бегать с предприятия на предприятие.
Участок был одним из лучших. У нас ежегодные совещания проходили в Крыму, в Феодосии.

– Зимой или летом?
– Конечно же, летом! (Смеется) Всегда я был в списке выступавших. Совещания длились недолго, затем были… кафе и пляж. (Смеется)
Всегда спрашивали, как я добился, что у меня лучшее подразделение. Отвечал, что никогда не делал ремонты или уборки в ожидании комиссии. У нас такие работы постоянны. Сколько проверок ни было – у нас порядок.
Работал от души. При этом не был коммунистом (пояснение для молодых читателей: в то время руководитель даже низшего руководящего звена просто обязан был быть членом КПСС. – Авт.). Комсомольцем был, а в партию так и не вступил. Работал у меня один член партии – постоянно я ругал его, другого, пьяного, еле успел вытянуть из-под поезда.
Там у нас в бараках жил 90-летний дед Николай Задорожный, худенький, маленький такой старичок. «Николай, ты почему не в партии? Тебя надо с работы снять!» – «Николай Михайлович, я одного вытягивал из-под колес, другого ругаю. Оба они коммунисты. А я попросту работаю от души и по совести».

– Лет пять назад, еще до российской агрессии, через станцию Никополь перевозили какую-то военную технику. У меня воспылала гордость за нашу армию. Попытался хоть что-то разузнать, но куда только не звонил, ответа так и не получил. Отвечали: «Через нас много чего проходит, но не всем положено знать, что и куда едет».       
– Даже я не знал, куда военные грузы направляются! Один раз загружали БТРы. А нам нужно было вырвать с корнем огромный тополь. Подошел к командиру: «Дерни». Вырвали.
Кстати, на перроне вокзала растут две огромные елки. Так их сажал я, своими руками, на апрельском субботнике 1968 г. Всего посадили шесть елок, но остальные пропали.

– Именно под елками люблю сидеть, когда жду поезд или электричку.
Когда вышли на пенсию?  

– В 2001-м. Работал бы и дальше. Но когда распался Союз, все стало крушиться: грузов нет, вагонов нет. Сейчас, когда бываю на вокзале, мне дико от пустоты. Раньше ж громыхали состав за составом, интервал – несколько минут. Не понимаю, на чем Украина держится…

Фото из семейного архива и Полины Рехлицкой

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

^ Наверх